Маргарита Сухова

Предисловие

Дорогие мои!

Эти строки родились со слезой на глазах, из тихого разговора с собой — попытки удержать в памяти то, что так легко растворяется в потоке лет. Я начала писать о маме, Маргарите, просто для себя: хотелось запечатлеть на бумаге крупицы её улыбок, слов, мгновений, которые согревают сердце. Но очень скоро поняла: её история неотделима от истории папы, Евгения. Их жизнь вместе, хоть и непростая, стала удивительным сплетением любви, терпения и прощения, где даже трудности превращались в ступени к гармонии. Они, наши родители, порой такие разные, создали ту самую «целостность», что дала жизнь нам, их детям.

Сначала я думала, что эти записи останутся лишь моими личными страницами… Но чем глубже погружалась в прошлое, тем яснее осознавала: память о маме и папе — это общее достояние нашей семьи. Для сестры Иринки, брата отца Николая, для наших детей, внуков, для всей большой родни, которая, слава Богу, сохраняет общение между собой. Ведь как дерево не растёт без корней, так и наша семья немыслима без тех, кто заложил её основу. Благодаря вашим рассказам, письмам, фотографиям удалось собрать мозаику семейной истории — от бабушек и дедушек до племянников и внуков. Каждый штрих важен.

Эти воспоминания — не законченная книга. Они похожи на альбом с незаполненными страницами, которые ждут ваших слов. Возможно, где-то не хватает деталей, где-то эмоции затмевают факты… Но в этом и есть их ценность: они живые, искренние, открытые для дополнений. Я мечтаю, чтобы вы, дорогие дети, внуки, племянники, нашли в них что-то своё — то, что заставит спросить старших, пересмотреть старые снимки, записать услышанное.

А может, кто-то из вас подхватит эту нить и протянет её дальше — в будущее, где наши правнуки будут знать, от чьих любви и веры они произросли.

Пусть эти страницы станут мостиком между поколениями. И пусть в них, как в зеркале, отразится не только прошлое, но и то, что мы храним сегодня: благодарность ушедшим и нежность к тем, кто рядом.

С молитвенной памятью о маме, папе и всех, кого нет с нами,
и с бесконечной любовью к вам, живым,
ваша Екатерина Ровинская (Сухова)

---

Кончина мамы

Дверь больничной палаты, откуда мы с мужем недавно проводили маму в операционную, распахнулась. На пороге появилась встревоженная медсестра. «Вас просят в ординаторскую», — прозвучало как глухой звук колокола. Внутри кабинета собрались врачи и медперсонал, участвовавший в операции. Один из них, избегая прямого взгляда, начал: «Мы сделали всё возможное… Простите. Целый час боролись за её жизнь, но сердце остановилось на завершающем этапе операции. Запустить его не удалось».

Голос его дрогнул, а слова повисли в воздухе, словно тяжёлая туча. Земля у меня внезапно ушла из-под ног, а в висках застучало: «Нет, этого не может быть!». Рука супруга, отца Владимира, обнявшая моё плечо, стала единственной опорой в этом внезапно обрушившемся мире. Всего час назад он, осеняя маму крестным знамением, шептал: «Господи, даруй врачам мудрость, а ей — силы». Но Бог распорядился не так, как хотелось каждому из нас.

Нам разрешили войти в операционный зал. В холодном свете ламп на столе, словно на возвышении, лежала мама. Тело её ещё хранило тепло, но сердце не билось. Взгляд застыл в далёкой точке, будто провожал душу, устремившуюся ввысь. Отец Владимир бережно закрыл её глаза ладонью и тихо произнёс: «Упокой, Господи, душу новопреставленной рабы Твоей Маргариты…». Его голос дрожал, но молитва сразу расставила правильные акценты в этой встрече с новой реальностью.

Мама ушла под скальпелем хирургов — сердце не выдержало операции после сложного перелома бедра.

С того дня жизнь моя раскололась на «до» и «после». Смерть, холодная и безмолвная, преподала жёсткий урок: взрослеть можно в одно мгновение. В тридцать семь лет я впервые ощутила её дыхание, когда, буквально на моих руках, скончался папа. Теперь, прощаясь с мамой, поняла — это не конец, а рубеж. Рубеж, за которым остаётся ожидание неминуемой встречи, а ещё — память, сотканная из её улыбок, наставлений, молитв и бесконечного «береги себя».

Спустя годы я всё ещё ловлю себя на мысли, что хочу поделиться с ней новостью или спросить совета. Но тишина в ответ напоминает: её любовь теперь не только в месте упокоения, но и в моём сердце, в каждом слове, обращённом к детям и внукам, в вере и наших семейных традициях, которые мы храним. И в этом — её вечное присутствие здесь, на земле.

Последние годы мамы на земле и её воплощение Евангелия жизни

Свой рассказ о маме я начну с воспоминаний о её последних годах жизни. К тому времени папа уже умер, а мама, из-за сломанной ноги, которая срослась неправильно, оказалась прикованной к инвалидной коляске. Мы, её дети, жили отдельно и далеко от неё. И тогда мама, наконец освободившись от ежедневных забот о семье, полностью посвятила себя молитве и добрым делам. Её по-детски чистое сердце, наполненное евангельской любовью к Богу и ближним, нашло своё воплощение в конкретных поступках.

Каждый день, к пяти утра и к пяти вечера, она отправлялась на богослужение в Лавру, а всё остальное время посвящала помощи тем, кто в ней нуждался. Мама принимала в своём доме странников, кормила их, утешала, давала советы, предоставляла ночлег и спешила на помощь, если у кого-то возникали проблемы со здоровьем.

На протяжении многих лет она собирала и тщательно записывала народные рецепты для лечения различных болезней. Её знания были неисчерпаемы: она знала, что и как принимать при том или ином недуге. Мама в совершенстве освоила массаж внутренних органов и помогла многим избавиться от всевозможных смещений и других проблем.

Если её усердная ежедневная молитва в храме и дома ещё находила отклик в моём сердце, то её добрые дела я далеко не всегда могла понять и принять.

Несколько историй из жизни мамы

Помню, как с радостью приезжала в родительский дом, где меня всегда ждала мама. Но после смерти папы она постепенно превратила наш дом, как мне тогда казалось, в ночлежку для весьма странных людей. И вот, едва я переступала порог, мама первым делом спрашивала: “Катюша, ты сегодня ночуешь?” Я с показным возмущением отвечала: “Нет! Пока у тебя живут непонятные квартиранты, я ночевать не буду”. В то время мне было трудно понять, зачем мама пускала их в дом.

Однажды я приехала к маме рано утром, около шести часов. Она встретила меня шёпотом: “Тише, тише”. Я заглянула в проходную комнату и увидела спящего мужчину. “Кто это?” — спросила я. Мама пожала плечами и тихо ответила: “Не знаю”. — “А как он сюда попал?” — “В два часа ночи постучал в окно и попросил переночевать. Вот я и пустила”.

В другой раз я приехала к маме на пару дней, и она рассказала, что в летней кухне поселился мужчина — усердный молитвенник. “Смотри, мы с тобой засиделись допоздна, а у него свет ещё горит — значит, молится. К нему приходят знакомые парни, молятся вместе”, — говорила она. У святого человека святые мысли. Не то что у меня. Я сразу подумала, что они не молятся, а выпивают.

Не успела я сказать об этом маме, как услышала громкий стук в дверь. “Кто там?” — спросила я через дверь. “Мне хозяйку надо”, — донёсся нетрезвый голос с улицы. Было уже далеко за полночь, и я побоялась открывать дверь. Незнакомец начал стучать ещё громче. Я приоткрыла окно и сказала: “Я слушаю”. Мужчина показался мне подозрительным: весь в наколках, с грубым голосом. “Ты кто такая? Позови хозяйку!” — закричал он. Мама испугалась: “Давай я выйду, он же меня зовёт”. Но я не пустила её.

В экстренных ситуациях во мне просыпается очень конкретная реакция самозащиты. И я, словно львица, через окно буквально зарычала на маминого постояльца: “Хозяйка — это я. И ты мне не ‘тыкай’, я с тобой свиней не пасла. И вот что, милок, собирай свои манатки и чтобы до утра я тебя не видела, иначе вызову полицию”. Захлопнув окно, я почувствовала, как по телу пробежала мелкая дрожь. Мысленно я похвалила себя за решительность. Мама посмотрела на меня и тихо сказала: “Я тебя не узнаю”. Но что ещё можно было сделать? Ночь, в доме две беззащитные женщины, а за дверью — незнакомец. Слава Богу, всё обошлось, а наутро он съехал.

Я старалась приезжать к маме неожиданно, чтобы застать врасплох всех её постояльцев и разогнать их. Мама мой “резкий подход” не одобряла. Она называла меня “бездушной и бессердечной”. Я соглашалась с её словами, но всё равно продолжала выпроваживать жильцов. Дело было не в том, что мне жалко места в доме, — мне было жалко маму, которую эти проходимцы обманом обводили вокруг пальца. Они беззастенчиво пользовались её добротой и доверчивостью.

***

Однажды я приехала к маме, постучала в дверь, и мне открыла не она, а незнакомая женщина, которая выглядела как настоящая алкоголичка. Её перегар был настолько сильным, что я едва устояла на ногах. К тому же эта тётенька была одета в мамину одежду. “Где мама?” — спросила я. “Она в Лавре на службе”, — ответила женщина. Не теряя времени, я побежала встречать маму.

По дороге к Лавре, которая расположена высоко на горе, я увидела картину, от которой у меня чуть не остановилось сердце. На моих глазах с горы на полной скорости мчалась инвалидная коляска. В ней сидела моя мама. Тормоза не работали, а в нескольких метрах впереди была оживлённая трасса. Мама едва сумела остановить свою коляску. В шоке от увиденного я, вместо того чтобы обнять и поцеловать маму, накинулась на неё с упрёками. Это было не от злости к ней, а от обиды: в доме полно жильцов, а сопроводить её на службу некому.

Я хотела в тот день всех разогнать, но мама, как всегда, начала защищать своих квартирантов. Она даже эту Любу (так звали незнакомку, которая меня встречала в родительском доме) оправдывала: “Она не пьяна и не пьёт. Это у неё переутомление, вот её, бедную, и качает от стенки к стенке. Днём в Лавре убирает, а ночью в пекарне работает. Хочет помочь детям, бедняжка, старается, с ног валится. Сама видишь. Заработанных денег не хватает, вот у меня ещё занимает. За квартиру и продукты с неё не беру, и одеждой делюсь”.

Мне пришлось убеждать маму, что Люба нигде не работала и просто пользовалась её добротой. Я посадила маму в машину и повезла её на пекарню, где она своими ушами услышала, что никакая Люба у них не работает и никогда не работала. Позже, заглянув под кровать Любы, мы нашли пустые бутылки из-под спиртного и банки со спиртовыми настойками. Оказалось, Люба “работала” ещё и по ночам — опустошала мамин подвал!

Я всегда приезжала к маме на её день рождения. Обычно старалась приготовить дома и привезти готовые блюда, чтобы порадовать её. Но в тот раз мама позвонила и попросила не привозить продукты: “Ты знаешь, — говорила несколько возбуждённо мама, — у меня в этом году на день рождения будет чёрная и красная икра, разная колбаса, сыры и рыба”.

Я удивилась: “А откуда это всё?” Мама ответила загадочно: “Пришлют добрые люди!”

Наступил день рождения. Я не послушалась мамы, приготовила всё дома, привезла и накрыла стол. Мы сели праздновать, и тут я заметила, что на столе нет ни красной, ни чёрной икры, ни обещанных деликатесов. Спросила: “Мам, а где икра, сыр, колбаса, рыба?” Мама опустила глаза и тихо прошептала: “Потом скажу”. Я настояла: “Нет, говори сейчас”.

И мама рассказала историю, которая могла случиться только с ней.

“Еду я с вечерней службы, было темно и поздно. Навстречу идут двое: женщина и парень с волосами до плеч. Подумала, что это мама с сыном, сын, наверное, послушник в Лавре. Они спросили: ‘Не подскажете, где можно переночевать?’ — ‘Так у меня можно, — ответила я, — я живу одна, места много’.

Пришли домой. Что было на плите и в холодильнике, я всё выложила на стол. Гости всё-таки в дом пришли. Они пошептались между собой, и парень вышел. Через некоторое время вернулся с бутылкой водки и говорит: ‘Мы будем есть ваше, если вы будете пить наше’.

Во время ужина гости спросили у меня, с кем я живу, есть ли дети, где они. Я радушно ответила: ‘Трое детей у меня. Двое живут в России, а одна дочь здесь, в Украине. Скоро у меня день рождения, она обязательно приедет’.

Женщина поинтересовалась, как часто я езжу на курорт: ‘Вы же инвалид, вам положено’. Я улыбнулась и ответила, что всё, что положено, уже прошло, теперь надо за всё платить.

Тут женщина взяла домашний телефон и начала набирать какой-то номер: ‘Добрый вечер, это Людмила Ивановна вас беспокоит. Мне нужна путёвка в санаторий для очень хорошего человека на 24 дня, нет, лучше на 48. Спасибо!’

Я сразу начала прикидывать, сколько же стоит 48 дней в санатории. А гостья снова набрала номер: ‘Добрый вечер, это Людмила Ивановна. Мне нужно несколько видов колбасы, сыра, сделайте подборку хорошей рыбы и икры — красной и чёрной’. Уточнила адрес, куда отправить.

Я смущённо спросила: ‘А сколько это всё будет стоить? Вы так много всего заказали, что мне не расплатиться’. Она ответила: ‘Это вам благодарность за ваше гостеприимство. Я же очень большой начальник и отвечаю за поставки продуктов по всей Украине. Это всё вам будет бесплатно’.

И тут же Людмила Ивановна спросила, не могла бы я ей до завтрашнего утра занять 50 гривен, так как у неё закончились наличные, а завтра она снимет с карточки и отдаст. Я охотно согласилась. Пошла в сопровождении Людмилы Ивановны к своему ‘тайнику’ доставать деньги.

Потом легли спать. Утром я проснулась, собираюсь на полуночницу, а квартиранты крепко спят. Я шепнула Людмиле Ивановне, что пора вставать, та, приоткрыв глаза, сказала: ‘Мы очень устали с дороги, позже подойдём’.

После ранней Литургии я вернулась домой — гостей нет. Поспешила на кухню готовить обед. Закончилась поздняя Литургия, а гостей всё нет. ‘Наверное, пошли на скит’, — подумала я. Не обедаю, жду гостей. Вот уже колокольный звон собирает на вечернее богослужение, а гостей всё нет. ‘Наверное, зашли на монашеское кладбище, задержались и пошли сразу в Лавру’, — искала оправдания я. Не сажусь за стол — жду гостей.

Вот и вечернее богослужение закончилось, прошёл час, второй, а гостей нет. Только тогда в моё сердце начали закрадываться подозрения. Я вспомнила о ‘тайнике’, подошла — а там пусто. Денег, которые откладывала на непредвиденные ситуации и добрые дела, нет, и паспорта нет.

‘Вот, Катюнчик, и истории конец’, — завершила мама свой рассказ.

Я сразу посадила маму в машину и повезла в полицию писать заявление. По дороге заехали на почту, чтобы взять распечатку звонков с домашнего телефона. Как оказалось, Людмила Ивановна просто крутила телефонный диск, создавая видимость деловой женщины. Это были профессиональные аферисты.

Я пыталась открыть маме глаза: во-первых, как такая “крутая” начальница, которой “подчиняется вся Украина”, не может найти, где заночевать в Почаеве? Во-вторых, зачем ей занимать 50 гривен до утра?

Мама внимательно выслушала меня и тихо ответила: “Бог им судья!”

***

Таких случаев было много, все не описать. В то время я не понимала маму до конца, даже сердилась на неё. Она всегда очень радовалась моему приезду и спрашивала: “Катюш, ты сегодня ночуешь?” Я, делая вид, что сержусь, отвечала: “Нет, с этими квартирантами ночевать не буду”, — и горделиво уезжала в тот же день. Я тогда не понимала, что мама не думала о себе. Она думала о том, как помочь ближнему. В каждом человеке она видела образ Божий.

Прошли годы, как мамы нет в живых, но память о ней осталась среди многих людей. Она серьёзно готовилась к вечности!

***

Последние годы жизни мама сушила сухари и складывала их в трёхлитровые банки. Заполняла водой десятилитровые бутыли. Говорила: “Запас должен быть на всякий случай. А вдруг голод, а вдруг война”. Я с недоверием и насмешкой относилась к её словам. Тайком воду выливала, а сухари раздавала. А она предвещала то, что очень скоро случилось — и война, и нужда. Но я тогда не понимала.

Следующие мои слова, может быть, не каждый читатель этих воспоминаний до конца поймёт, но я благодарна Богу, что мамы сейчас нет среди нас. Для неё было бы немыслимо большим, сокрушительным ударом всё, что теперь творится в Украине, и прежде всего, конечно же, война.

Мама, с её бесконечной добротой и верой в людей, не смогла бы вынести того, что происходит сейчас. Её сердце, всегда открытое для помощи и сострадания, разбилось бы от боли за тех, кто страдает. Я благодарна, что она не видит этого. Её душа теперь в том мире, где нет ни войн, ни страданий, а она молится за всех нас.

Эти воспоминания о маме — не просто история её жизни, но и урок для меня. Урок любви, милосердия и веры, который она оставила мне в наследство. И пусть я не всегда понимала её при жизни, теперь я знаю: её доброта и мудрость были её величайшим даром, который она щедро дарила всем, кто оказывался рядом.

Осень 2020 года: мама в моём доме

Осенью 2020 года я забрала маму к себе домой в Ковель. На её ноге открылись трофические язвы, и ей требовался постоянный уход, лечение и покой. Мама практически не вставала с постели, из дома не выходила, поэтому, чтобы ей не было скучно, мы транслировали для неё на телевизор через интернет различные богослужения. Особенно маме нравились прямые трансляции из Святогорской Лавры, которая вещала весь монашеский суточный круг богослужений.

Теперь, по её настоянию, распорядок дня в нашем доме строго подчинялся монастырскому уставу. Он начинался с просмотра Полуночницы, Утренних молитв, затем Литургии, Молебнов и так далее.

Однажды в нашем приходском храме состоялись похороны — умерла одна из сестриц нашей общины. Выходя из дома, мы включили прямую трансляцию из храма, чтобы мама могла посмотреть службу. Когда вернулись, мама попросила принести ей поминальник.

“Зачем?” — спросила я.

“Хочу записать о упокоении новопреставленную Марию”.

“Мам, а ты её знаешь?”

“Нет”.

“А зачем тогда записывать человека, которого не знаешь?”

“Понимаешь, Катюш, батюшка на проповеди сказал, что Мария хорошей была, а за хороших надо молиться”.

Только теперь я понимаю, как мама спешила делать добрые дела. Она делилась пенсией, одеждой, едой и жильём. Её поминальник был очень толстым — она молилась за каждого, кто встретился на её жизненном пути.

Мамино молитвенное правило

У мамы было огромное молитвенное правило. Помимо обычных утренних и вечерних молитв, она читала Псалтырь Давида, Псалтырь Божией Матери, Богородичное правило, пяточисленные молитвы, Евангелие, акафисты и многое другое. Причащалась она через субботу, а в посты — каждую субботу.

Однажды на исповеди незнакомый батюшка спросил маму:

“А вы ‘Деяния святых апостолов’ читаете?”

“Нет”.

“Вот, я благословляю вам читать по две главы каждый день”.

И мама добавила к своему огромному ежедневному правилу ещё и “Деяния” — по две главы.

Мама начинала своё молитвенное правило в два часа ночи и прерывалась только в половине пятого утра. В пять она шла на полуночницу в Лавру, затем — на раннюю Литургию, Молебен, Панихиду и ближе к обеду возвращалась домой. Днём она дочитывала правило, а вечером, конечно же, отправлялась на вечернюю службу. Такой график она соблюдала последние 17 лет, после смерти папы.

Жизнь в трудах и молитвах

А раньше, когда мы, дети (а нас было трое), жили с родителями, мама успевала не только молиться, но и справляться с работой, хозяйством, домашним скотом и огородами. Она ночами не только читала молитвенное правило, но и шила, вязала, готовила для нас вкусняшки. Я вспоминаю, как в то время наволочки были пошиты мамой с рюшечками, и они всегда были наглажены, а постельное бельё — белоснежным. При этом в доме не было ни водопровода, ни газа.

И уже значительно позже у нас появилась стиральная машина — ручная, подаренная дедушкой Георгием. Также дедушка подарил чёрное пианино “Украина”. И мама сшила на него чехол и вышила на нём “ришелье”.

Мамино наследие

Много можно рассказывать о маме. И она заслуживает этого. Но со временем я осознаю главное — она свято жила и свято перешла в мир иной.

Она учила меня с детства любить Бога. Говорила: “Всегда беседуй с Богом и с Богородицей — это Иисусова молитва и ‘Богородице Дево, радуйся'”.

После смерти мамы я почувствовала себя круглой сиротой. Мне было 52 года, но теперь, как никогда раньше, хотелось оставаться ребёнком. Хотелось, чтобы меня называли “дочкой”. Но нет — я повзрослела на целое поколение.

Мама оставила мне не только воспоминания, но и уроки веры, трудолюбия и любви. Её жизнь была примером того, как можно жить с Богом в сердце, несмотря на все трудности. И теперь, вспоминая её, я понимаю, что её молитвы, её забота и её любовь продолжают жить во мне.

Эти воспоминания — не просто история её жизни, но и напоминание о том, как важно ценить каждое мгновение, проведённое с близкими, и как важно быть благодарным за всё, что они нам дали. Мама научила меня не только молиться, но и любить, прощать и верить. И это её величайший дар.

Детство на берегу Камы

Пришла пора рассказать подробнее о нелёгком жизненном пути моей мамы.

Мама Маргарита родилась 6 июня 1937 года в городе Чермозе, на берегу реки Камы. Красота природы, казалось бы, должна была радовать, но у природы свои планы. Каждую весну, когда таял снег, маленькие ручейки спешили к большой реке. Кама, переполненная водой, выходила из берегов и затапливала дома, стоявшие рядом. В одном из таких домов жила семья Соловьёвых: дедушка Георгий (Егор), бабушка Ульяна и их дети — Валентина (1932), Михаил (1933), Александра (1935), Маргарита (1937), Николай (1938), Трифена (1946). Ещё трое дочерей — две Евдокии и Мария — умерли в раннем возрасте.

Мама вспоминала, как ранней весной они, не выходя из дома, садились в лодку, чтобы добраться до магазина. Даже до сарая приходилось плыть — вода заливала двор и всё хозяйство. Время было тяжёлое, голодное, послевоенное. Хлеб выдавали по карточкам. Однажды бабушка Ульяна отправила маленькую Маргариту за хлебом. Надела на неё платок, завязала накрест, вложила карточки за пазуху, благословила и отпустила.

Дорога к железнодорожной станции лежала через лесопосадку. Маленькая Маргаритка, голодная, не смогла пройти мимо ягод. Там ягодка, тут ягодка… Наклоняясь, она потеряла хлебную карточку. Услышав гудок поезда, она бросилась бежать на станцию. Успела, встала на подножку и поехала до следующей станции. В магазине, обнаружив, что карточки потерялись, она залилась слезами. Как возвращаться без хлеба? Как объяснить, что оставила семью без еды?

Дома бабушка Ульяна Фёдоровна так отругала её, что Маргарита запомнила этот урок на всю жизнь.

Переезд в Сарапул

Услышав, что в городе Сарапуле, в 380 километрах от Чермоза, продают хлеб без карточек, дедушка Георгий отправился туда. Он нашёл дом, оставил залог, отдал все сбережения и, довольный, вернулся за семьёй. Обрадовал всех, что теперь они будут жить в новом, просторном доме, где Кама не станет заливать двор.

Осенью 1946 года семья переехала в Сарапул. Но когда они подъехали к дому, хозяйка, встретив их, заявила: «Вас знать не знаю, и залога не брала. Извините, дом не продаю!» Обратились в суд, но судья спросил: «Расписку писали? Свидетели были?» Ни того, ни другого не оказалось. Помочь было нечем.

Семья осталась на улице, без денег, с грудным ребёнком на руках. Возвращаться было некуда — дом в Чермозе уже продали. Добрые люди дали лопату, и дедушка начал копать землянку — жильё для всей семьи. Зима приближалась, и в землянке было не только холодно, но и голодно.

Однажды бабушка отправила сыновей, Михаила и Николая, по дворам — попросить хлеба. Мальчики зашли к одной старушке, но, стесняясь, не знали, как попросить. Женщина, увидев их, поняла, что соседи голодают. В доме у неё не было ничего, кроме одного сырого куриного яйца. Она отдала его детям. Михаил, как старший, предложил Николаю половину. Но когда Николай попытался разделить яйцо, оно случайно оказалось у него во рту целиком. Михаил вздохнул, взял младшего брата на плечи и понёс домой — у Николая с детства были проблемы с ногами.

Новый дом и испытания

Председатель городского совета, видя, как честно и усердно работает дедушка Георгий, выделила ему земельный участок под строительство дома. Бревна для строительства выписывали как дрова, чтобы было дешевле. Дедушка трудился почти без отдыха, в три смены. Организм не выдержал таких нагрузок — начались проблемы со здоровьем. Люди, заметив его странное поведение, решили, что он сошёл с ума, и отправили его в психиатрическую больницу.

Там, в тепле и на кровати, он немного отдохнул. Но после уколов ему становилось хуже: немели ноги, руки, плохо соображала голова. Дедушка понял, что превращается в «растение». Он умолял врача выписать его домой, где ждали жена и дети, где нужно было строить дом. Но врач лишь покачал головой: «Нет, дружок, ты теперь наш постоянный пациент. Отсюда ещё никто живым не возвращался».

Обращение к Богу дедушки Георгия

Дедушка, никогда не ходивший в храм и не молившийся Богу, оказался в отчаянии. Его никто не научил вере — он осиротел в семь лет, когда умерла его мать Ирина, а отец Ананий женился во второй раз. Бабушка Ульяна, напротив, была из православной семьи и всегда молилась за детей и мужа.

И вот, в больнице, дедушка взмолился: «Господи! Если Ты есть, если Ты меня слышишь, помоги! Помоги выйти живым из больницы». Он дал обещание: «Господи, пока буду дышать и ходить своими ногами — Тебя не забуду!»

Свершилось чудо. Дедушка даже не понял, как оказался дома. Он сдержал своё слово — его жизнь резко изменилась. В 37 лет он стал благодарить Бога везде и всюду. Храмы в Сарапуле были закрыты или разрушены, но дедушка начал искать пути к вере. К ним стал заходить странник-старичок, который рассказывал о Христе и святых. Вместе они молились и читали духовные книги.

Дедушка был строг не только к себе, но и к детям. Днём они работали и учились, а в полночь вставали на молитву. Его девизом жизни стали слова: «Умри, но не согреши!»

Дорога через снежную пургу

Мама рассказывала, что школа находилась в десяти километрах от их землянки, если идти напрямик через поле. Зимой дети часто оставались ночевать при школе, а в воскресенье их навещала бабушка Ульяна. Но однажды, из-за сильной снежной пурги, бабушка не смогла прийти.

Маргарита и её старшая сестра Александра решили сами отправиться домой. Выйдя из школы, они увидели, как снежинки, одна за другой, падают на землю, а сильный ветер поднимает их высоко вверх, закручивая в бешеном танце. Сначала девочкам было интересно: снег хрустел под ногами, а снежинки кружились над головами. Но чем дальше они шли, тем сильнее ощущали холод.

Александра, хоть и была старше, быстро устала и замёрзла. До землянки оставалось ещё далеко. Маргарита, стараясь подбодрить сестру, говорила: «Смотри, мы уже почти пришли, видишь, вон наша крыша!» Но, подойдя ближе, они поняли, что это всего лишь кочка, покрытая снегом.

С большим трудом они добрались до дома-землянки. Бабушка, увидев их, ахнула: «В такой мороз, в такую пургу, через поле… Как вы с дороги не сбились?» Девочки были одеты в осенние пальтишки, платки и ботиночки, без варежек — вот такая «шикарная» одежда была в те времена.

Бабушка сразу начала отогревать детей: поила горячим чаем, растирала их замёрзшие руки и согревала своей любовью.

Тяжёлые годы в Сарапуле

Первый год жизни в Сарапуле был особенно трудным. Семья жила в землянке, еды не хватало. Бабушка Ульяна ходила по полям и собирала всё, что попадалось под руку: гнилую картошку, замёрзшие овощи. Ничем не брезговала — нужно было кормить большую семью. Если находила гнилую картошку, подпекала её на плите с двух сторон. Мама Маргарита, вспоминая подобные случаи, говорила: «Это был у нас большой праздник!»

Когда построили дом, семья обзавелась коровой. Летом корова паслась на острове сама. Мама вставала в четыре тридцать утра, на лодке добиралась до острова, доила корову, затем везла молоко на рынок и к восьми тридцати успевала в школу.

Работа на заводе

Записи в трудовой книжке мамы свидетельствуют, что в 14 лет, 13 апреля 1951 года, она устроилась на Государственный союзный машиностроительный завод имени Ф. Дзержинского. Сначала её приняли курьером, затем, 7 марта 1953 года, перевели телефонисткой, а 22 мая 1953 года — нарядчицей. 10 сентября 1954 года она стала распределителем 5-го разряда, а 26 января 1955 года её перевели во второй щитовой по 4-му разряду. Через год, 20 марта 1956 года, она стала распределителем 6-го разряда.

Дедушка и Почаев

В это время дедушка Георгий, обретя веру, не ограничивался домашними молитвами. Он искал храмы и монастыри, стремясь глубже познать Бога. Однажды он вернулся из Почаева в восторге: «Ах, дети, если бы вы только знали, где я был! Это Царство Небесное на земле!»

Его рассказы так впечатлили Маргариту и Александру, что они взяли отпуск и отправились в Почаев.

Почаевская Лавра в годы гонений

На рубеже 1950–1960-х годов, в период гонений на Православие, организованных Никитой Хрущёвым, насельники Почаевской Лавры пережили множество испытаний. Советские власти неоднократно пытались закрыть монастырь. На его территории размещали музей атеизма, психиатрическую больницу, прачечную и другие учреждения.

Комсомольские дружины, милиция и КГБ всячески препятствовали посещению верующими монастырских храмов. Монахов принудительно лечили в психиатрических больницах, призывали в армию, лишали прописки, а затем арестовывали за нарушение паспортного режима. К 1962 году в монастыре осталось всего 36 монахов.

Но благодаря заступничеству Пресвятой Богородицы и давлению международной общественности, Почаевская Лавра сохранила статус действующего монастыря.

Приезд в Почаев

В непростое время, когда Почаевская Лавра переживала гонения, две девушки из Удмуртии — Маргарита и Александра — приехали на Западную Украину. Здесь всё было иным: язык, обычаи, отношение к русским. В магазинах, услышав русскую речь, продавцы могли просто игнорировать их, передавая хлеб через их головы другим покупателям. Бывало, что по несколько дней девушки оставались без еды.

Но красота Лавры и величественные богослужения настолько впечатлили их, что все трудности казались мелочами.

Начало новой жизни

23 июля 1956 года Маргарита уволилась с завода в Сарапуле. Собрав свои скромные пожитки — два ситцевых платья, — она взяла благословение у родителей и навсегда уехала в Почаев.

Однако устроиться на работу в Почаеве оказалось непросто. Молодую богомолку, да ещё русскую по национальности, брать не спешили. Маргарита сняла квартиру за Лаврой и подрабатывала на овощном заводе без официального трудоустройства.

10 января 1957 года её взяли на работу в детский ясли-сад на должность завхоза. Заведующая предупредила: «Хочешь работать? Знай, должность у тебя завхоз, но ты должна топить все печки, чтобы к утру было тепло. Утром сходить на молочарню, принести молока к завтраку и хлеб на целый день. Днём следи за печками, чтобы температура не падала, и помогай воспитателю во всём».

Трудные будни

Радости Маргариты не было предела. Она переехала из квартиры и стала ночевать прямо в яслях. С вечера носила дрова и торф, которые часто были мокрыми, и растопить печь было настоящим мучением. Ночами она поддерживала тепло, подкладывая дрова. Чтобы не проспать, Маргарита садилась на стул, клала руку на стол, а голову — на руку, и так засыпала. Просыпалась от онемения руки, подкладывала дрова в печь и перекладывала голову на другую руку. Так продолжалось до 4:30 утра.

После этого она бежала в Лавру на полуночницу. По возвращении снова подкладывала дрова в печи и спешила на молочарню за молоком и хлебом. Повар готовил завтрак, а Маргарита встречала детей, помогала им раздеться, кормила, мыла посуду, укладывала спать, выводила на прогулку и вечером передавала родителям.

Несмотря на тяжёлый труд, Маргарита находила в себе силы быть доброй и заботливой. Родители детей ценили её за трудолюбие и ласку, а дети искренне любили. Она стала для них не просто завхозом, но и настоящей помощницей, другом и защитницей.

Переутомление работой

Через год работы в детском саду сотрудники начали замечать за Маргаритой странное поведение. Родители приходили за детьми, а она, не обращая на них внимания, пела: «Полюбила дядю Степу Великана». Коллеги крутили пальцем у виска, говоря: «Богомолка, домолилась. С ума сошла!».

Только одна из сотрудниц, повар по имени Люба, проявила сочувствие. Была весна, наступили выходные дни, 8 Марта. Люба забрала Маргариту к себе, чтобы та могла отдохнуть. Она поняла, что это было сильное переутомление. Уложив Маргариту на кровать и укрыв одеялом, Люба дала ей возможность выспаться. Маргарита проспала беспробудно трое суток, а проснувшись, чувствовала себя совершенно здоровой.

Знакомство с Евгением

Люба, видя, как Маргарита восстановилась, решила познакомить её с хорошим парнем из православной семьи. «Это друг моего мужа Петра, — сказала она. — Они вместе играют в футбол. Его зовут Евгений».

Евгений, увидев Маргариту, сразу влюбился. Он предложил ей стать его женой. Маргарита, будучи послушной дочерью, написала родителям письмо: «Встретила парня, прошу вашего благословения на замужество».

Дедушка Георгий, получив письмо, сразу приехал в Почаев. Он был категорически против: «Какое замужество? Ты что надумала? Скоро конец света, а ты замуж собралась!» Однако, несмотря на свои слова, он тихо отправился в Лавру к почитаемому старцу — отцу Кукше.

Отец Кукша внимательно выслушал дедушку, покачал головой и попросил привести к нему Маргариту и её жениха Евгения.

Разговор с отцом Кукшей

Дедушка вернулся домой и сказал Маргарите: «Зови своего Евгения. Вас сейчас к отцу Кукше поведу, пусть он вам мозги вставит. Что это вы надумали — жениться?»

Молодые пришли в Лавру. Отец Кукша вышел к ним, посмотрел на пару и обратился к дедушке:
— Георгий, а ты женат?
— Да, батюшка.
— А дети есть?
— Да, батюшка.
— Ты счастлив в браке? — продолжал отец Кукша.
— Да, батюшка, — ответил Георгий.

Тогда отец Кукша строго спросил:
— Так чего же ты запрещаешь дочке выходить замуж?

Отец Кукша вынес две иконы — Спасителя в терновом венце и Божией Матери «Страстная» — и благословил ими Евгения и Маргариту на семейную жизнь.

По благословению отца Кукши мои родители обвенчались 12 февраля 1959 года в Почаеве.

Начало семейной жизни

После венчания Евгений Сухов привёл Маргариту в родительский дом. Этот дом он построил сам. В одной половине жили его родители — Мария Дмитриевна (позже монахиня Ольга) и Сергей Петрович, а вторая половина состояла из комнаты и кухни. В комнате в то время жила сестра Евгения, Антонина Сергеевна (позже монахиня Антония), её муж Константин Филиппович и их две дочери — Таня и Люба. Молодожёнам же досталась кухня, которая была проходной комнатой.

Евгению, как молодому специалисту и новоиспечённому мужу, выделили участок земли под строительство на улице Парковой. Новый дом вскоре построили. Молодые уже собирались переезжать в своё жильё, но бабушка Мария Дмитриевна, понимая, что останется без помощника, взмолилась: «Сынок, ну куда же ты пойдёшь? Отдай Тоне этот дом. У неё двое детей. А мы с отцом скоро умрём, тебе этот дом достанется». Евгений не стал спорить с родителями и остался жить с ними, а дом отдал сестре.

18 января 1961 года умер дедушка Сергей Петрович Сухов.

Рождение детей

У моих родителей, Евгения и Маргариты, родилось трое детей:

• Дочь Иринка — 13 мая 1962 года,
• Сын Николай — 5 августа 1964 года,
• Дочь Екатерина (это я) — 8 декабря 1968 года.

Семья жила счастливо и в любви, потому что их жизнь была построена на вере Христовой и благословении отца Кукши.

Трудности советского времени

Однако это было советское время, нелёгкое для христиан. Никита Хрущёв заявлял, что к 1980 году покажет последнего попа по телевизору. Богоборческая советская власть ставила верующих перед выбором: отречься от Христа или жить изгоями в обществе.

Дети подрастали, и проблемы нарастали. Иринка пошла в первый класс. Ей нужно было вступать в октябрята, но она, естественно, не вступила. Затем последовали пионерия и комсомол, от которых родители также отказались. За это семья постоянно подвергалась давлению. Родителей лишали работы под надуманными предлогами, делая это «цивилизованно» — якобы по их собственному желанию. Детям тоже доставалось: учителя, директор и пионервожатая постоянно их критиковали и унижали.

Мама-воспитательница

Мама работала воспитателем в детском саду. Родители детей были ею довольны, коллектив не имел претензий. Она была трудолюбивой, исполнительной, и её группа всегда была образцом для подражания. Однако была одна проблема: воспитательница советских детей — богомолка.

Наша семья стала объектом внимания местных партийных органов. Инициаторы из казённых кабинетов, во главе с корреспондентом местной газеты, развернули кампанию против нас. Их курировал начальник районного отдела образования товарищ Тригуб. Маму сделали «звездой» антирелигиозной пропаганды. В местной прессе её высмеивали, рисовали карикатуры и публиковали унизительные статьи.

Угроза выселения

Самым страшным наказанием для родителей стало, когда им заявили, что семья Суховых должна покинуть Почаев навсегда. На сборы дали всего двадцать четыре часа. Поддержки не было, посоветоваться — не с кем.

Папа предлагал маме переехать в Москву. Говорил, что там больше возможностей для детей. Но мама не спешила сдаваться. Как всегда, она отправилась в Лавру на полуночницу. Подойдя к иконе Богородицы, она встала на колени и зарыдала: «Матерь Божия, только Ты можешь нас защитить, вся надежда только на Тебя».

Встав с колен, мама вышла из Лавры совершенно другим человеком. Она села на автобус и поехала в районный центр — город Кременец, в городской отдел образования.

Неожиданный поворот дела

Зайдя в кабинет начальника отдела образования Тригуба, мама смело заявила:
— Я привезла документ, в котором чёрным по белому написано, что вы грубо нарушаете права советского человека. Без всякой вины, суда и следствия вы пытаетесь лишить семью с тремя несовершеннолетними детьми собственного дома и выгнать из города.

Услышав это, у Тригуба затряслись губы. Он едва сдерживал ярость, но, скорее не головой, а тем местом, которым сидел в чиновничьем кресле всю свою жизнь, понял, что дело Суховых может обернуться в нежелательную политическую плоскость. Немного придя в себя, он тихо произнёс:
— Рита Егоровна, спокойно живите в своём доме. Я обещаю, вашу семью не выселят.

Мама вышла из кабинета, сама удивляясь своей смелости. Она, всегда такая робкая, смогла отстоять семью и поставить чиновника «в угол». До самой смерти она вспоминала этот случай и рассказывала, как Божия Матерь, перед Своим Почаевским образом, дала ей смелость и защитила её семью.

Новые испытания

Вскоре из района пришло распоряжение уволить заведующую детского сада Елену Лукьяновну Голык. Причиной стало то, что она «не справляется со своими обязанностями» — у неё работает богомолка, которую она не смогла «перевоспитать». Мама, пожалев заведующую, сама ушла с работы по собственному желанию, чтобы не наказывали начальницу.

Последние годы жизни

Рассказ о маме будет неполным без вплетения в него повествования о жизни папы и нас — их детей. Но я позволю себе описать этот период нашей семейной жизни более подробно во второй части книги. А сейчас, чтобы завершить жизнеописание мамы, перенесусь в своих воспоминаниях к её последним дням, когда она, оставшись вдовой, до последних сил старалась посещать Лавру, участвовать в богослужениях и не ослабевать в своём большом молитвенном правиле.

Зима и несчастный случай

Зима 2021 года пришла с опозданием, но снега выпало так много, что машины не успевали его убирать. Я из-за непогоды не смогла приехать на годовщину папы. По телефону мама жаловалась, что не может добраться до церкви из-за снежных заносов. Насколько могла, я утешала её, просила потерпеть немного и обещала приехать, как только расчистят дорогу.

Маме духовник благословил причащаться через субботу, а в пост — каждую субботу. Как же нарушить благословение? В ту злополучную субботу, 13 февраля, она отправилась на Литургию. Причастившись, мама, как всегда, помолилась за папу и родных на панихиде. После службы она не спешила уходить. В это время студент семинарии мыл ступеньки, ведущие из храма. Семинарский храм находился на четвёртом этаже корпуса. Мама спускалась по лестнице, держась одной рукой за перила, а в другой у неё была палочка. На мокрой ступеньке палочка соскользнула, и мама кубарем скатилась вниз.

Ей помогли подняться и отвезли домой. В шоковом состоянии она сразу не почувствовала боли. Я, узнав о случившемся, из-за снежной метели на дороге не смогла приехать в тот же день. По телефону вызвала к маме врача-хирурга Богдана Евстаховича Кучера. Осмотрев маму, он сказал: «Перелом шейки бедра. Нужно лежать три-четыре месяца, чтобы кость срослась».

Переезд в Ковель

16 февраля я приехала за мамой в Почаев на микроавтобусе, чтобы забрать её к нам, в Ковель. Мама, претерпевая сильную боль, преодолела 200 километров и оказалась на строгом постельном режиме в нашем доме. Мы с мужем приобрели специальный противопролежневый матрац, так как понимали, что срастание шейки бедра будет долгим.

Наш сосед, врач-травматолог Александр Петрович Дмитрук, осмотрев маму, предложил сделать операцию по замене сустава на искусственный. Врач сказал, что после операции мама сможет не только сидеть, но и ходить. Мама согласилась на операцию.

20 февраля мы с мамой легли в больницу. Сразу сделали рентген, и врачи обнаружили, что перелом был со смещением. В воскресенье началась подготовка к операции, которая планировалась на понедельник с утра.

Операция и уход

Утром мы с мужем, отцом Владимиром, зашли в кабинет к хирургу-травматологу Богдану Петровичу Бойчуку, который должен был оперировать маму. Врач — человек верующий, православный — взял у батюшки благословение на операцию. В десять часов маму забрали в операционную.

Мы с батюшкой ждали завершения операции в палате и негромко читали акафист святому Пантелеимону Целителю.

Маме делали операцию под местным наркозом. Всё это время она была в сознании, говорила и даже шутила с врачами. Сустав заменили, спросили, как она себя чувствует. Она ответила: «Хорошо, боли не чувствую». Медики начали зашивать, но на мониторе внезапно появились прямые линии. Остановка сердца. Врачи пытались реанимировать её целый час, но, увы, смерть оказалась сильнее.

А в 12:10 к нам в палату забежала встревоженная медсестра. Всё, что было далее, я уже описывала в начале своего повествования.

Прощание

В морге больницы договорились, чтобы вскрытие не делали. Вычерпавшее себя до конца тело мамы доставили в наш храм в честь Почаевской иконы Божией Матери в Ковеле. Беспрерывно читался Псалтырь.

Многие ковельчане пришли попрощаться с Маргаритой Егоровной. Вечером 23 февраля состоялась заупокойная служба с чтением семнадцатой кафизмы. Под конец службы из России приехали старшая дочь Ирина, сын священник Николай с супругой матушкой Анной. Из Киева приехал внук Сергей. Строгие ограничения, связанные с коронавирусом, не дали возможности приехать на похороны другим внукам и правнукам из России.

Батюшки Николай и Владимир попеременно читали Псалтырь над усопшей всю ночь, а утром служили заупокойную Литургию, на которой мы, родные, причастились Тела и Крови Христовой.

После Литургии 24 февраля отправились в Почаев для погребения. В сопровождении 37 человек из Ковеля мамино тело доставили в её родной дом, где она прожила 62 года. Во дворе собрались соседи, подруги по работе, сваты, крестник, кумовья и те, кто знал, любил и уважал её.

Отпевание и погребение

Отпевание совершалось в кладбищенском храме в честь святителя Николая. Возглавлял чин погребения местный священник отец Пётр Сович. Ему сослужили сын отец Николай, зять отец Владимир, священник Виталий Попко, который служит в нашем храме в Ковеле, священник Игорь Рожик из ковельского Воскресенского собора и священник Александр Дячук из села Бороны Ровенской области. Во время погребения пели студенты Почаевской семинарии, где мама последние годы любила бывать на службах.

На кладбище гроб с телом нашей дорогой мамочки положили в одну могилу с нашим папой Евгением. Теперь они вместе.

Поминальные дни

Девятый день после кончины мамы совпал с сороковым днём её подруги Галки Шатковской. В Почаеве, в Никольском храме, служили заупокойную Литургию. После службы навестили обе могилки и отслужили литию. В лаврской столовой устроили поминальный обед, где вспоминали обеих подруг.

Один из студентов семинарии поделился интересным рассказом. В тот день он был дежурным по семинарскому корпусу. Вечером, после вечернего богослужения, он услышал странные звуки в храме. Поднявшись на четвёртый этаж, он обнаружил, что храм пуст. Включив камеру наблюдения, он увидел, как инвалидная коляска Маргариты Егоровны сама ехала по храму, подъезжая к каждой иконе, а затем встала на своё место. После этого звуки прекратились.

Сороковой день выпал на 2 апреля 2021 года. Всё это время дети и внуки читали Псалтырь Давида, поминая маму и бабушку.

Послесловие

Жизнь мамы Маргариты была полна трудностей, но именно они закалили её характер, научили ценить простые радости и искренне доверяться Богу. Её история — это не только воспоминание о прошлом, но и напоминание нам о силе духа, вере и любви, которые помогают преодолевать любые испытания.

Светлый образ мамы навсегда останется в памяти всех, кто её знал!